Роковые женщины.

Роковые женщины - это история о том, зачем нам нужно чужое восхищение и как перестать про-верять себя другим человеком

Случай из практики. Имя пациента и часть обстоятельств изменены.

Алексей извинился за свой вопрос ещё до того, как задал его.

— У меня странный запрос, — сказал он. — Он скорее из области мистики.

Так говорят взрослые мужчины, заранее отмежёвываясь от собственных слов: если собеседник поморщится, всегда можно сделать вид, что и сам не принимал этого всерьёз.

— Тем интереснее, — ответил я. — Рассказывайте.

— В моей жизни было два действительно серьёзных романа. И обе женщины — Скорпионы. Примерно одного возраста, и родились с разницей в один день. Обе принесли мне огромное количество проблем. Я Стрелец. А в старых астрологических описаниях есть идея, что женщина-Скорпион для Стрельца — роковая женщина. Он улыбнулся, и в этой улыбке было больше проверки, чем веселья.

— Я понимаю, как это звучит. Но два раза подряд, практически одинаковые даты… Это заставляет задуматься. Может быть, я сам своими убеждениями формировал события? Или здесь действительно что-то большее?

С астрологией в кабинете можно обойтись тремя способами. Можно спорить — и тогда остаток встречи уйдёт на защиту рубежей, которые никому не нужны. Можно подыграть — и получить приятный разговор, не имеющий последствий. Третий путь скучнее и полезнее: не решать вопрос об истинности вовсе, а спросить, почему именно это описание оказалось таким точным для внутреннего опыта конкретного человека. Символ, который к тебе прилип, почти всегда говорит о тебе больше, чем о небе.

— Давайте пока ничего не будем решать, — предложил я. — Ни что Скорпионы для вас роковые, ни что это случайность. Уберём даты рождения и посмотрим на самих женщин.

Для удобства мы назвали их А и Б. Первую он описал быстро, как отвечают на давно заготовленный вопрос: свобода нрава, красота, сексуальность. Интерес проявил он. А вот на следующий вопрос — было ли с первой минуты ощущение невероятного притяжения — ответил «нет», и это «нет» стоило запомнить. В историях о роковой страсти обычно присутствует удар молнии. Здесь молнии не было. Захваченность нарастала постепенно, как нарастает долг.

— Что было главным?

Он подумал.

— Скорее желание сделать фантазию реальностью. А когда реальность появлялась, я разочаровывался.

Тревожный сигнал он увидел сразу — и этим отличался от людей, которые действительно ничего не замечают.

— Я с самого начала понимал, что с этой женщиной будут проблемы.

— И всё равно продолжали?

— Да.

Дистанцию держала она. Дальше были ревность, борьба за власть, манипуляции с обеих сторон, но главным его состоянием оказалось другое: «Я был как на крючке. Это была зависимость». В какой-то момент она уехала за границу и просто исчезла.

Позже он сформулировал это жёстче, чем сформулировал бы я:

— Был какой-то бред отношений, который мы оба поддерживали. Настоящей близости там почти не было — ни с её стороны, ни с моей.

Больнее всего оказалось не расставание.

— Непонимание манипуляций. И непонимание того, как ко мне на самом деле относились.

Его ранило не то, что он потерял женщину. Его ранило то, что он не знал, в какой истории всё это время находился.

***

Вторая история выглядела иначе с первой минуты. Привлекли его доступность, игривость и очень ясное ощущение, что он ей нравится. Притяжение возникло сразу и сильно, а главным в этих отношениях он назвал близость и страсть.

Тревожных сигналов он не видел — и именно это, а не сила чувства, отличало второй роман от первого. В первом он видел опасность и шёл в неё сознательно. Во втором был уверен, что опасности нет.

— Всё было очень тонко. Никакого давления. Скорее наоборот: всё хорошо, расслабься, растворись. Очень мягкая манипуляция. А потом я понял, что под всем этим была вполне конкретная цель.

Здесь дистанцию держал уже он сам: уходил, возвращался, снова уходил, закрывался. Ревность и борьба присутствовали и тут, но форма была другой. Первая женщина словно говорила: «Попробуй меня получить». Вторая: «Тебе ничего не нужно делать. Ты уже прекрасен, просто останься».

А потом он произнёс фразу, после которой направление работы стало заметно яснее.

— Понимаете… человек, который всю жизнь внутри чувствовал себя каким-то выродком, вдруг встретил женщину, которая относится к нему как к богу. — Он усмехнулся. — И я купился на эту лодку мёда.

Оговорку я поправлять не стал. Она была точнее любой метафоры, которую я мог бы предложить: лодка, в которой сладко и невозможно грести.

Внешне женщины были похожи — типаж, форма, лёгкость, игривость, сексуальность. По устройству жизни они оказались почти противоположны. Первая была тусовщицей, любила роскошь и яркость. Вторая была обращена к духовному и выглядела антиподом первой во всём, что можно перечислить.

Ради этого парадокса и стоило снимать даты рождения. Если женщины настолько разные, почему после них осталось одно и то же чувство? Мы перестали искать общее в женщинах и начали искать общее в той работе, которую они для него выполняли.

Первая действовала дефицитом. Её нужно было завоевать, она ускользала, она распоряжалась расстоянием — и чем менее доступной становилась, тем больше психической энергии он в неё вкладывал.

Вторая действовала избытком: восхищением, принятием, ощущением исключительности. Одна ставила ему экзамен — докажи, что достоин женщины такого уровня. Другая сразу выдавала высший балл — ты уже невероятный мужчина. Стратегии были противоположными, но валюта оказалась одной и той же: его собственная ценность, подтверждённая через женщину.

***

— В подростковом возрасте или ранней молодости было ощущение, что женщина такого уровня вас не выберет?

— Да.

— Почему?

— Я чувствовал себя социально ниже. Бедным. Недостаточно мужественным.

Следующий вопрос я задавал, уже почти зная ответ, и всё-таки надеялся ошибиться.

— Когда очень желанная женщина выбирала вас, что было сильнее: удовольствие от близости или торжество — «я смог»?

— Я смог, — ответил он мгновенно.

Здесь мистическая история про Скорпионов окончательно превратилась в историю про мальчика, которому когда-то объяснили, сколько он стоит. Женщина в такой конструкции перестаёт быть только женщиной; она становится свидетельницей превращения. Если та, которую он когда-то счёл бы недоступной, выбирает его, значит, старый образ себя больше не соответствует действительности: он уже не бедный, не ниже, не недостаточно мужественный.

Я спросил, что для него больнее — если женщина перестаёт любить или если перестаёт восхищаться. Он снова ответил сразу: перестаёт восхищаться. Любовь говорит «ты мне дорог». Восхищение говорит «ты мужчина высокого уровня». В старую рану попадало второе, и попадало точнее. У этой разницы есть имя. Когда для человека важнее не то, что его любят, а то, как его оценивают, мы говорим о нарциссической регуляции — и слово это стоит понимать буквально, без карикатуры.

Речь не о диагнозе и не о человеке, любующемся собой в зеркале. В психодинамическом смысле мы все время от времени пользуемся другим, чтобы отрегулировать собственное ощущение себя: если ты мною восхищаешься — я чувствую себя ценным; если я сумел тебя получить — значит, я достаточно хорош. Отношения при этом не перестают быть отношениями, но начинают дополнительно работать зеркалом.

У первой женщины зеркало было дефицитарным: добейся меня, и узнаешь, чего ты стоишь. У второй — идеализирующим: посмотри на себя моими глазами. В обоих случаях в центре кадра стояла не женщина. В центре стоял Алексей в её глазах.

Дальше я задал неприятный вопрос — из тех, о которых заранее не знаешь, выдержит ли их человек.

— Если убрать из этих отношений красоту, секс, её восхищение и возможность гордиться тем, что такая женщина рядом, — что останется?

Он думал дольше обычного.

— Близость.

Этот ответ спас всю историю от простого и неверного объяснения. Свести её к использованию женщин было бы соблазнительно и неправдиво: потребность в близости у него была настоящей. Ему действительно нужен был другой человек — контакт, открытость, возможность видеть и быть увиденным.

Беда была не в неспособности любить. Беда была в том, что на подходе к близости слишком громко включался вопрос о собственной цене: кто я для неё, насколько я особенный, восхищается ли она мной, что её выбор говорит обо мне. И близость смешивалась с нарциссической регуляцией так плотно, что различить их становилось почти невозможно — особенно во втором романе, где женщина предложила и то и другое одновременно. Мне хорошо потому, что мы близки, — или потому, что рядом с ней я переживаю себя невероятным? Вероятно, и то и другое.

***

К Скорпионам мы вернулись ближе к концу работы. Можно сказать: совпадение. Можно сказать: самосбывающееся убеждение. Можно искать объяснение в небе. Но интереснее оказалось другое — насколько точно образ Скорпиона описывал его собственную драму: сексуальность, захваченность, власть, тайна, зависимость, растворение границ, борьба и последующее отрезвление.

Причинно астрология здесь ничего не объясняла. Она дала символ. Юнг называл такие совпадения синхронистичными: внешняя случайность приобретает вес ровно в той мере, в какой попадает во внутренний сюжет. Не «они вели себя так, потому что были Скорпионами», а «Скорпион оказался на удивление точным мифологическим именем для того, что я повторяю».

Дальше начиналась работа, которая занимает годы. Если женщина нужна для подтверждения мужественности, статуса и собственной ценности, то что должно произойти, чтобы подтверждение перестало быть нужным? Ответ короткий и неутешительно медленный: присвоить то, что до сих пор существовало только в чужих глазах. Аффирмациями это не делается — «я самый лучший» есть та же оценка, просто выставленная самому себе.

Человек постепенно вырабатывает собственные критерии. Что такое мужественность, если убрать деньги, статус и способность получать красивых женщин? Возможно, это способность выдерживать страх, сохранять границы, принимать решения, не покупать любовь, не растворяться в восхищении и не предавать себя рядом с очень желанным человеком. Тогда меняются и вопросы. Вместо «могу ли я получить эту женщину» — «подходит ли мне этот человек». Вместо «считает ли она меня сильным» — «сохраняю ли я себя рядом с ней». Вместо «восхищается ли она мной» — «нравится ли мне тот, кем я становлюсь рядом с ней».

***

В конце одной из встреч Алексей сформулировал итог лучше, чем это удалось мне за всё время работы.

— Получается, когда решаются эти две крайности, за которыми я гонюсь ради подтверждения себя, в настоящей близости возникает тишина.

Он помолчал.

— Я перестаю думать о себе как о каком-то качестве. Я чувствую другого таким, какой он есть. И себя — живым и разным. Хорошим, плохим. Злым, добрым. Сексуальным…

Я ничего не ответил. Только подумал. Тишина, какое точное слово. В близости действительно наступает особая тишина, и это не отсутствие чувств, не скука и не исчезновение желания. Это тишина непрерывной проверки. Больше не нужно спрашивать, что я сейчас для тебя значу, насколько я хорош и подтверждаешь ли ты моё право считать себя сильным мужчиной.

Другой перестаёт быть зеркалом, обязанным сообщать мне, кто я, и становится просто другим человеком — со своими желаниями, раздражением, слабостями и страхом. А я получаю право не соответствовать одной идеальной версии себя: иногда сильным, иногда растерянным, иногда щедрым, иногда эгоистичным.

В нарциссической связи человек переживает себя через другого. В близости — рядом с другим. Разница в одном предлоге, и на то, чтобы её прожить, уходят годы.

Здесь же, вероятно, заканчивается и власть роковой женщины. Она может остаться красивой, сексуальной, загадочной; может восхищаться им или перестать; может выбрать или не выбрать. Просто её выбор больше не сообщает ему, кто он. И только с этого момента её наконец становится видно — не как трофей, не как доказательство, не как зеркало и даже не как женщину-Скорпиона. А как живую женщину, у которой есть своя жизнь и своя близость — возможно, с кем-то другим.

И именно эта её отдельность делает её настоящей — а его живым.