О разрыве между осознанным и проживаемым — и его последствиях для доверия.

О разрыве между осознанным и проживаемым.

Представим человека, который присоединился к сообществу, где пропагандируется определённый образ жизни — будь то клуб пловцов, йога-центр или любая другая среда, в которой существует негласный кодекс ценностей. На первом этапе ему сообщают правило: здесь не курят, даже тайно, даже когда никто не видит, не потому что это вопрос внешней дисциплины, а потому что предполагается определённое отношение к себе и своему телу.

Человек формально соглашается, поскольку хочет принадлежать группе, но внутренне с этим не соотносится, продолжая нарушать правило там, где его никто не контролирует, при этом в публичном пространстве демонстрируя лояльность идее здорового образа жизни и осуждение вредных привычек. С точки зрения социальной роли он «соответствует».С точки зрения внутренней целостности — нет. И здесь важно понимать, что ценности не передаются через декларации, потому что декларация — это всегда уровень языка, тогда как восприятие другого человека, особенно эмпатически чувствительного, происходит на уровне несоответствий между тем, что заявляется, и тем, что реально проживается.

Именно эти микронесоответствия — в жестах, интонациях, способе присутствия, внутреннем напряжении — считываются быстрее любых слов и формируют ощущение фальши, вследствие чего человек отстраняется не от самих ценностей, а от того, кто их транслирует без внутреннего согласия.

Противопоставляя этому, можно привести пример человека, который может вовсе ничего не декларировать, но живёт в относительном согласии со своими принципами, и именно это согласие, а не отсутствие формулировок, делает его присутствие убедительным, поскольку ценность передаётся не через слова, а через проживание. Если рассматривать доверие в этом контексте, становится ясно, что оно не является рациональным решением, а представляет собой результат сложного внутреннего процесса сопоставления, в котором психика автоматически оценивает степень целостности другого человека, его внутреннюю согласованность и соответствие между заявленным и реализованным.

Однако у значительной части людей этот механизм распознавания подлинности оказывается искажённым вследствие травматического опыта, хронического напряжения, защитных стратегий и особенностей структуры личности, которые притупляют чувствительность к тонким различиям между аутентичностью и имитацией. В результате человек может логически понимать, что ему говорят, может соглашаться с формулировками и даже разделять заявленные ценности на уровне убеждений, но при этом утрачивает способность эмоционально различать, где присутствует внутренняя целостность, а где — только социально приемлемая маска. 

Сигнал «верю — не верю» либо приходит искажённым, либо вовсе не формируется, и тогда доверие перестаёт быть результатом внутреннего распознавания, превращаясь либо в наивный автоматизм, либо в тотальное недоверие ко всему.

При этом важно зафиксировать принципиальный момент: осознание ценности уже создаёт ответственность, и если человек понимает, что для него является правильным, но систематически живёт иначе, это перестаёт быть вопросом «неготовности» и становится формой внутренней лжи, независимо от того, адресована ли она окружающим или самому себе. Компромисс с собственной правдой может быть сколько угодно оправдан психологическими концепциями развития, но он не перестаёт быть разрывом между осознанным и проживаемым, а именно этот разрыв и разрушает внутреннюю чувствительность как к себе, так и к другим.

Экзистенциальный выход из этого состояния не заключается в попытке стать «правильным», соответствовать нормам или усилить самоконтроль, поскольку речь идёт не о поведении, а о возвращении к внутренней честности, то есть к способности признавать реальное положение вещей в себе без попыток его приукрасить, рационализировать или маскировать.

Речь идёт о восстановлении контакта с собственным опытом таким, какой он есть, включая противоречия, слабости и несоответствия, поскольку именно вытеснение этих аспектов и формирует разрыв между осознанным и проживаемым.

В юнгианской логике это и есть работа с Тенью — с теми частями личности, которые не вписываются в желаемый образ себя и потому вытесняются из сознания, превращаясь в источник внутреннего напряжения, самообмана и проекций. Пока человек не признаёт в себе то, что не соответствует его ценностным декларациям, он вынужден либо рационализировать собственные несоответствия, либо компенсировать их моральными заявлениями. В обоих случаях речь идёт не о приближении к ценностям, а об их имитации. Лишь интеграция Тени, то есть принятие реального положения дел в собственной психике без попытки его приукрасить, создаёт возможность не играть в ценности, а постепенно к ним приближаться без внутренней лжи.

Проблема доверия, таким образом, начинается не с других людей, а с утраты согласия человека с самим собой, с разрыва между тем, кем он является, и тем, кем он себя называет. И пока этот разрыв сохраняется, никакие декларации, убеждения и правильные формулировки не способны восстановить ни внутреннюю целостность, ни способность по-настоящему трансформировать собственное восприятие и возвращать целостное доверие, основанное не на идеях о себе и мире, а на реальном положении дел.

Доверие не возвращается через убеждение, самовнушение или корректные формулировки. Оно возвращается только тогда, когда человек перестаёт разыгрывать образ себя и начинает выдерживать контакт с тем, кем он является на самом деле.

Пока сознание отделено от вытеснённых аспектов личности, доверие остаётся либо наивным, либо разрушенным, потому что внутренний критерий целостности продолжает быть искажённым.

Именно в этом пространстве и находится экзистенциальный подход, который я практикую: не как абстрактную философию и не как «мягкую» психологическую поддержку, а как взрослый инструмент работы с реальностью человека, его внутренними разрывами и способностью к подлинной трансформации. Если обратиться к древним традициям, ещё Будда говорил о трёх путях: долгом пути постепенной эволюции, срединном пути осознанной практики и пути быстрых результатов — условно быстром, разумеется, в масштабах человеческой жизни. В древних философиях считалось, что этот путь можно пройти за одну жизнь, тогда как другие способы требуют тысяч воплощений и миллионов лет эволюции сознания.

Экзистенциальный и тантрический подходы (в терминах восточных философий) относятся именно к этому третьему пути — пути высокой интенсивности, ответственности и риска. Это путь не для всех. Он подходит только тем, кто уже созрел внутренне, кто способен выдерживать столкновение с собственной Тенью, отказ от иллюзий о себе и прямой контакт с реальностью. Часто таким людям не хватает не «мотивации» и не новых техник, а одного глубокого понимания или одного решающего осмысленного  действия, чтобы вся мозаика их опыта сложилась в целостную картину. Моя работа как раз и заключается в том, чтобы сопровождать человека в этом процессе — не смягчая реальность, не заменяя её психологическими утешениями, а помогая восстановить внутреннюю целостность, на основе которой возможна подлинная трансформация восприятия, доверия и отношения к жизни.