Старое пальто ощущений.

Наверное, это один из первых признаков приближения старости. Я вдруг заметил, что мне стало трудно принимать многие новомодные психологические конструкции, которые сегодня сыплются на человека со всех сторон.И в какой-то момент я поймал себя на странном чувстве: мне гораздо уютнее в старом, слегка потертом пальто ощущений — в тех внутренних реакциях, которые не требуют объяснений и не меняются каждые пять лет вместе с модой на новые теории.

Сегодня я всё чаще слышу от молодых людей фразы вроде:

— «Я порно-позитивна, это часть моей идентичности».

— «Я в полиаморных отношениях — это честнее, чем традиционная семья».

— «Я небинарная личность, я не определяю себя через мужское или женское».

— «Я идентифицирую себя как часть животного мира — это моя форма самовыражения».

И каждый раз, когда я слышу подобные формулы, у меня сначала возникает не мысль у меня возникает реакция тела. Знаете такое лёгкое внутреннее отторжение, почти рефлекс и не потому, что я хочу читать морализаторские лекции о «стыде» или «традиционных ценностях». Нет никоим образом - (я и морализаторство !? Те кто меня хорошо знают, сейчас улыбнуться).

Просто я слишком хорошо понимаю, зачем всё это появилось. Современная психология в последние десятилетия активно боролась с разрушительным чувством стыда.С тем самым внутренним судом, который веками заставлял людей ненавидеть собственные желания. И надо сказать что эта борьба имела свои основания.Фрейд ещё в начале XX века писал, что культура формируется через подавление инстинктов (Старик спи спокойно инстинкты отменили), и это подавление неизбежно порождает внутренние конфликты. Фромм позже говорил о другой проблеме — о том, что современный человек часто бежит от свободы, потому что свобода требует внутренней ответственности. Но где-то по дороге произошло странное смещение.

Психология, которая должна была помогать человеку понимать себя, постепенно начала превращаться в сервис по обслуживанию желаний. Своего рода психологическую службу сатисфакции.  И вот здесь начинается самая интересная часть. Наука, которая когда-то пыталась объяснить человеческую природу, вдруг начала подстраиваться под аудиторию. Она стала всё чаще говорить людям не то, что о них можно исследовать, а то, что им приятно услышать. Так постепенно родился целый язык новых идентичностей, новых форм «самоопределения», новых категорий, которые иногда выглядят так, словно их можно придумать только в очень странном сне. Сначала это были разговоры о множестве гендеров. Потом — о том, что пол вообще не имеет биологического значения. Потом — о том, что идентичность может выходить за пределы человеческого тела. И в какой-то момент этот дискурс начал напоминать не научную дискуссию, а социальный эксперимент над здравым смыслом. 

Я прекрасно понимаю аргумент защитников этой новой парадигмы и то, о чем  они говорят: главное — чтобы человек не испытывал стыда за то, кем он является. И в этом есть рациональное зерно. Но есть и другой вопрос. А что происходит с наукой, когда она начинает бояться назвать очевидное очевидным? Например, то, что у человеческого вида существует два биологических пола и это не идеология. Это биология. В тот момент, когда научные дисциплины начинают избегать подобных утверждений из страха быть обвинёнными в нетолерантности, они перестают быть наукой. Они становятся идеологией. Здесь, кстати, уместно вспомнить Мишеля Фуко. который  писал о том, что знания и власть всегда связаны: а любая эпоха формирует свою систему дискурсов или наборов идей, которые считаются допустимыми, и тех которые запрещены и иногда под видом освобождения рождается новая форма контроля. Контроля над тем, что можно говорить и что нельзя.

Парадокс современной ситуации в том, что человек может публично заявить, что он — лиса, дракон или небинарная сущность. Но если кто-то спокойно скажет, что существует два пола, — его могут обвинить в агрессии. И в этот момент становится понятно, что речь идёт уже не о психологии. Речь идёт о новой моральной системе, которая только притворяется научной.

Я не испытываю злости по отношению к молодым людям, которые во всё это верят. Мне скорее их жаль. Потому что молодость всегда ищет ответы — и всегда уязвима перед теми, кто говорит от имени науки, профессуры и авторитетов. Но критическое мышление формируется не сразу. А манипуляторы, прикрывающиеся академическими званиями, существуют во все времена. Поэтому иногда мне кажется, что старость — это не только про морщины. Это ещё и про возвращение к простым вещам. К тем ориентирам, которые не требуют сложных теорий.

Человек — странное существо. В нём изначально заложен конфликт между телом и сознанием. Между инстинктом и культурой. Между желанием и смыслом, а любая цивилизация строится на попытке удержать этот конфликт в равновесии. Если полностью подавить тело — возникает невроз. Впрочем, неврозов, кажется, тоже больше нет. В современной психологии они просто сменили название. Но если полностью отменить внутренние границы — возникает хаос. И именно поэтому с возрастом многие люди всё меньше доверяют громким идеологиям и всё больше — тихим внутренним реакциям. Тем самым здоровым реакциям, которые срабатывают раньше мысли раньше любой самой заумной концепции которая лихо  лигимитизирует все наши желания. Как рука, которая автоматически отдёргивается от горячего утюга.

Наверное, именно поэтому мне всё чаще хочется снова надеть то самое старое пальто ощущений. Оно, может быть, не очень модное.Но зато в нём почему-то намного легче дышать.

Эпилог.

Самая важная мысль, которую я до сих пор не сказал, заключается в другом.

Все эти ограничения — в виде стыда, внутренней неловкости, чувства границы — появились не просто так. Это не случайная ошибка эволюции.И не исключительно «токсичное наследие прошлого», как сегодня модно говорить. Это психологические механизмы, которые тысячелетиями удерживали человеческое общество от распада. Стыд — одна из самых древних систем социальной регуляции. Он появляется не тогда, когда человека хотят унизить.Он появляется тогда, когда человек начинает ощущать границу между собой и другим.

Между тем, что принадлежит личной интимности, и тем, что становится публичным.Между импульсом и действием. И вместо того чтобы без конца объяснять людям, почему им не нужно чувствовать стыд, возможно, стоило бы задать другой вопрос.

А зачем этот механизм вообще возник?

Потому что иногда стыд — это не враг личности. Иногда это сигнальная система культуры.

Та самая система, которая говорит человеку:«Остановись. Подумай. Не всё, что ты можешь сделать, обязательно нужно делать».

Фрейд называл эту структуру Сверх-Я — внутренним представителем культуры внутри психики человека. И без этой структуры, как ни парадоксально, человек перестаёт быть человеком.

Он остаётся лишь существом желаний. Именно поэтому мне кажется странным наблюдать, как современная психология иногда пытается разобрать этот механизм по винтикам, будто он — случайная поломка. Как будто задача специалиста — не понять, почему человек испытывает стыд, а просто убедить его, что это чувство ему больше не нужно.

Но культура — это всегда система ограничений. Без ограничений не существует ни свободы, ни ответственности, ни зрелости. Есть только импульс. А импульс — это ещё не свобода.

Иногда это просто биология, оставшаяся без тормозов.