Когда жертва становится властью. Часть 2 из 4. Психологическая симбиотика: как два характера создают третью реальность

Это вторая часть текста «Когда жертва становится властью». В первой я пытался показать, что искренность страдания не исключает его манипулятивной функции: человек может по-настоящему страдать и при этом, сам того не замечая, управлять через своё страдание другим. Я предложил назвать это жертвенной властью.

Ещё я развёл три явления, которые массовая психология обычно смешивает: фактическую виктимизацию (то, что с человеком сделали), жертвенную идентичность (то, каким он стал себя через это видеть) и функциональную жертвенность (ту роль, которую страдание начинает играть в отношениях).

Теперь следующий шаг. Если статус пострадавшего не описывает личность целиком, какие формы может принимать жертвенность? И что происходит, когда она встречается с характером другого человека?

5. Предварительная типология жертвенных позиций

Попробуем описать несколько возможных форм психологической организации жертвенности.

Я намеренно называю их позициями, а не типами людей. Человек не закреплён в одной психологической категории навсегда. В разных отношениях он может занимать разные позиции, а иногда переходит из одной в другую в пределах одного конфликта.

Адаптивно-зависимая позиция

В её основе лежат страх потерять близость, потребность в безопасности и стремление избежать конфликта. Человек привыкает приспосабливаться, уступать, подавлять собственные желания и оправдывать действия партнёра. Так он может сохранять связь, даже если сама эта связь причиняет страдание.

Там, где есть реальное принуждение, такая адаптация может быть защитой, и трактовать её как согласие на насилие нельзя. Но зависимые способы строить отношения нередко сохраняются и тогда, когда прямой угрозы уже нет.

С психологической точки зрения интересен вопрос: почему для конкретного человека любовь оказывается так тесно связана с подчинением, а безопасность — с отказом от собственных границ?

Морально-непогрешимая позиция

Здесь главным становится необходимость поддерживать образ собственной нравственной безупречности. Человек может допускать в себе слабости и недостатки, но не способен признать собственную агрессию или эгоистические мотивы в значимых отношениях. Его внутреннее равновесие держится на противопоставлении: «Я стараюсь поступать правильно, а другой причиняет мне страдание».

Постепенно собственная боль начинает служить доказательством собственной правоты. При этом человек может совершенно искренне стремиться к справедливости. Только справедливость для него становится не просто ценностью, но и защитой от встречи с собственными противоречиями.

Жертвенно-властная позиция

Её особенность — сочетание субъективной уязвимости с потребностью регулировать поведение другого. Прямо заявить о желании трудно, поэтому вместо «Я хочу, чтобы ты поступил так» звучит «Мне больно, когда ты поступаешь иначе».

Сказать о своей боли — совершенно нормально. Но в определённой конфигурации отношений такое сообщение начинает означать, что другой обязан отказаться от своих потребностей, лишь бы не причинить страдание. Автономия партнёра скрыто ограничивается. Формально ему ничего не запрещают, но любая его самостоятельность раз за разом становится поводом для морального обвинения.

Кредитно-жертвенная позиция

Здесь отношения строятся на постоянной самоотдаче. Человек заботится, помогает, уступает, отказывается от своих интересов и порой делает для партнёра гораздо больше, чем тот ждёт. Со стороны это выглядит как исключительная преданность.

Но за самоотдачей иногда складывается бессознательное ожидание компенсации, своего рода психологический кредит, о котором второй партнёр может даже не подозревать. Пока отношения идут так, как ожидалось, противоречие незаметно. При фрустрации же добровольная жертва начинает переживаться как несправедливая потеря, и «Я столько для тебя сделала» превращается в «Ты теперь обязан». Человек чувствует себя обманутым, хотя другой, возможно, никогда не брал на себя тех обязательств, которые ему теперь предъявляют.

Жертвенность при этом не признак манипуляции. Исследования показывают, что сам факт самоотдачи мало говорит о благополучии отношений: важно, как человек её переживает. Жертва, которая приносит удовлетворение, связана с благополучием обоих партнёров, а жертва, переживаемая как тяжёлая цена, — с его снижением [5]. Нас интересует именно момент, когда добровольный поступок превращается в скрытое требование.

Эти четыре позиции не образуют исчерпывающей типологии. Это лишь предварительно выделенные психологические конфигурации. Их может быть значительно больше, а предложенные границы ещё требуют отдельного исследования.

Но уже эти примеры подводят к следующему вопросу: что происходит, когда разные психологические организации вступают во взаимодействие?

6. Психологическая симбиотика: когда два характера создают третью реальность

Отношения невозможно целиком объяснить особенностями одного человека. Каждый приносит в них свою историю, страхи, потребности, стиль привязанности, привычные защиты и представления о любви. Но во взаимодействии появляется то, чего не было ни в одной из двух личностей по отдельности, — особая динамика отношений.

Один партнёр реагирует на поведение другого. Его реакция меняет состояние второго, а ответ второго снова влияет на первого. Постепенно складывается устойчивый цикл. Назовём это условно психологической симбиотикой — системой, в которой психологические потребности, реакции и защиты двух людей взаимно влияют друг на друга и подкрепляют друг друга.

Само понятие симбиотических отношений давно существует в психологической традиции. Мы берём его как отправную точку для более конкретной исследовательской модели. Нас интересует не взаимозависимость вообще, а то, как разные психологические конфигурации способны порождать устойчивую разрушительную динамику.

В такой системе каждый может искренне считать себя правым и испытывать настоящее страдание. И каждый может не замечать, как его собственные защитные действия становятся частью повторяющегося конфликта. Однако взаимное влияние ещё не означает равной ответственности. Если один человек прибегает к принуждению, угрозам или систематическому контролю, это нужно рассматривать отдельно от реакций второго. Поэтому недостаточно установить, что поведение партнёров взаимосвязано. Нужно понять, в каких условиях эта связь возникла и к каким последствиям она приводит. Рассмотрим несколько возможных конфигураций.

7. Четыре модели деструктивной взаимосвязи

Первая связка. Контролирующий — адаптивно-зависимый

Один партнёр стремится доминировать: определяет, как другому можно себя вести, ограничивает его автономию. Второй отвечает приспособлением, уступками, избеганием конфликтов.

Чем сильнее давление, тем заметнее подчинение. А чем лучше подчинение обеспечивает первому желаемое, тем прочнее может закрепляться его контролирующее поведение.

Динамика здесь взаимосвязанная, но это не взаимное насилие. Вполне возможно, что первый использует реальные угрозы и принуждение, а второй приспосабливается ради собственной безопасности.

Для нашей концепции эта связка принципиальна: она показывает, почему психологическую взаимосвязь нужно отличать от моральной симметрии.

Понимание зависимых механизмов пострадавшего может помочь ему восстановиться, но ответственности за чужое принуждение на него не переносит.

Вторая связка. Обесценивающий — морально-непогрешимый

Представим двух людей, очень чувствительных к собственной самооценке. Первый защищает её превосходством. Ему нужно доказать свою интеллектуальную, эмоциональную или социальную состоятельность, и нередко он делает это, обесценивая партнёра. Второй защищает самооценку нравственной безупречностью. Открыто доминировать он не обязательно стремится: его позиция строится на убеждении в собственной порядочности и в том, что с ним обходятся несправедливо.

Первый обесценивает, второй отвечает моральным обвинением. Обвинение усиливает защитную агрессию первого, а новая агрессия становится ещё одним доказательством правоты второго. Постепенно оба получают подтверждение своих представлений: один убеждается, что партнёр неразумен или слишком эмоционален, другой — что первый жесток и не умеет любить.

В этом и парадокс. Каждому из них поведение другого может становиться необходимым подтверждением привычной организации собственного «Я». Не потому, что они сознательно хотят продолжать конфликт, а потому, что конфликт воспроизводит знакомую систему психологических координат.

Третья связка. Дистанцирующийся — жертвенно-властный

Одному партнёру нужна автономия, и при эмоциональном напряжении он отдаляется. Другой воспринимает дистанцию как отвержение и угрозу отношениям. Он начинает предъявлять своё страдание, требовать внимания, объяснений, подтверждения чувств. Первый ощущает растущее давление и отдаляется ещё больше, а второй видит в новой дистанции доказательство того, что любви нет.

Получается цикл: дистанция — тревога — требование близости — ещё большая дистанция.

Такие процессы описаны в исследованиях коммуникационного паттерна demand–withdraw («требование — отстранение»), а его связь с тревожной привязанностью подтверждается в лонгитюдных исследованиях пар [6; 12].

Нас же интересует дополнительная возможность. В определённых условиях переживание страдания становится основанием для того, чтобы ограничивать чужую свободу. Человек словно говорит партнёру: «Ты вправе поступать самостоятельно, но твоя самостоятельность причиняет мне боль, и ответственность за неё — на тебе». Так возникает особая форма эмоционального контроля.

При этом и дистанцирующийся партнёр может использовать отстранение как наказание. Поэтому о реальной функции поведения нельзя судить только по его внешней форме.

Четвёртая связка. Покровительствующий — кредитно-жертвенный

Это особенно тонкая конфигурация. Одному партнёру важно быть сильным, компетентным, необходимым, чувствовать, что он способен обеспечить, защитить и решить проблемы другого. Второй строит свою ценность на самоотверженности, заботе и исключительной преданности.

Поначалу отношения могут выглядеть почти идеальными: один получает подтверждение своей силы, другой — своей нравственной и эмоциональной значимости. Но со временем забота первого может перерасти в покровительство, а самоотдача второго — в скрытую систему требований.

Один словно говорит: «Без меня ты не справишься». Другой отвечает: «После всего, что я для тебя сделала, ты не имеешь права так поступать».

Внешне оба продолжают говорить на языке любви, но психологически между ними идёт борьба двух способов контроля. Первый управляет через собственную незаменимость, второй — через накопленный долг.

И самое интересное, что никто из них не обязательно осознаёт происходящее как манипуляцию. Оба могут быть совершенно уверены в искренности своей любви.

Эти связки — только начало

Четыре модели не исчерпывают возможного и не являются окончательными. В реальных отношениях встречаются десятки сочетаний черт, акцентуаций, защит и способов эмоциональной регуляции. В одной паре может одновременно действовать несколько конфигураций. Партнёр может покровительствовать в одной ситуации, дистанцироваться в другой и занимать морально-непогрешимую позицию в третьей. Со временем роли меняются.

Поэтому речь не о механическом соединении фиксированных типов, а о динамической системе отношений. Модели лишь приблизительно показывают, как психологические механизмы могут подкреплять друг друга. Их задача — открыть пространство для исследования, а не закрыть его новой классификацией.

8. Когда насилие не было первоначальным намерением

Теперь нужно рассмотреть ещё более сложный случай.

Мы привыкли думать, что за разрушительным поведением обязательно стоит желание причинить страдание. Но так бывает далеко не всегда.

Представим двух психологически сложных, социально адаптированных людей. Диагностированных расстройств личности у них нет. Оба способны к эмпатии, рефлексии, заботе, профессиональной и социальной ответственности. Их отношения начинаются с искренней взаимной привязанности.

Один стремится к близости, но сильно боится отвержения. Другой хочет любви, но болезненно переживает любое ограничение своей свободы. Первый добивается большей эмоциональной определённости. Второй воспринимает это как давление и отдаляется. Первый усиливает требования, второй начинает защищаться раздражением, обесцениванием или молчанием.

Каждая новая реакция болезненнее предыдущей. Постепенно появляются обвинения, унижения, эмоциональные наказания, попытки контролировать другого. Но если вернуться к началу отношений, может оказаться, что никто из них не собирался причинять вред.

Разрушительное качество возникло в процессе взаимодействия их психологических защит.

Это позволяет предположить существование феномена, который мы условно назовём эмерджентной деструктивностью отношений. Под ним можно понимать такую динамику, при которой устойчивый разрушительный паттерн рождается из взаимного подкрепления психологических реакций, а не обязательно из исходного намерения одного человека навредить другому. Термин пока рабочий.

Здесь важно отличать деструктивный конфликт от насилия. Не всякое причинённое эмоциональное страдание является психологическим насилием. Конфликт, несовместимость потребностей и неудачная коммуникация сами по себе насилием не становятся. Но и отсутствие исходного злого умысла насильственные действия не оправдывает. Человек может не стремиться разрушить партнёра и всё же нести ответственность за систематические унижения, угрозы или принуждение.

Исследования Michael Johnson и последующие обзоры показывают, как важно различать ситуационное насилие, возникающее при эскалации конфликтов, и устойчивые системы принудительного контроля [7]. Обзор Machado, Sousa и Cunha 2026 года, в котором проанализированы 82 рецензируемые статьи, показывает, насколько по-разному исследователи подходят к двустороннему насилию и почему нужно учитывать контекст, мотивы и асимметрию последствий [8].

Наша гипотеза находится рядом с этими исследованиями, но с ними не совпадает. Нас интересует более широкий процесс: как бессознательные защиты двух личностей порождают разрушительную организацию отношений, которую ни один из них не планировал.

Отсюда фундаментальный вывод. Иногда источник психологического разрушения невозможно полностью понять, исследуя каждого партнёра по отдельности. Нужно исследовать саму структуру их взаимодействия.

Это не отменяет личной ответственности за поступки. Но объясняет, почему взаимное страдание порой продолжает воспроизводиться, даже когда оба искренне хотят его прекратить.

В третьей части — почему, расставшись, мы снова попадаем в похожие отношения и что на самом деле повторяем.

Источники к этой части

Приведённые исследования подтверждают отдельные психологические механизмы, описанные в статье. Предлагаемые типологии жертвенных позиций, понятия «жертвенная власть», «психологическая симбиотика» в принятом здесь значении и «эмерджентная деструктивность отношений» остаются рабочими теоретическими конструкциями, требующими самостоятельной эмпирической проверки.

5. Самоотдача и благополучие романтических отношенийRighetti, F., Sakaluk, J. K., Faure, R., & Impett, E. A. (2020). The link between sacrifice and relational and personal well-being: A meta-analysis. Psychological Bulletin, 146(10), 900–921.https://doi.org/10.1037/bul0000297

6. Циклы требований и эмоционального отстраненияSchrodt, P., Witt, P. L., & Shimkowski, J. R. (2014). A meta-analytical review of the demand/withdraw pattern of interaction and its associations with individual, relational, and communicative outcomes. Communication Monographs, 81(1), 28–58.https://doi.org/10.1080/03637751.2013.813632

7. Типология насилия и принудительного контроляJohnson, M. P. (2006). Conflict and control: Gender symmetry and asymmetry in domestic violence. Violence Against Women, 12(11), 1003–1018.https://doi.org/10.1177/1077801206293328

8. Двустороннее насилие и сложность взаимодействия партнёровMachado, A., Sousa, M., & Cunha, O. (2026). Defining bidirectional violence in intimate relationships: A scoping review of conceptual and operational challenges. Trauma, Violence, & Abuse. Опубликовано онлайн 29 июля 2026 года.https://doi.org/10.1177/15248380261462179

12. Привязанность, коммуникация и динамика романтических отношенийLefebvre, A.-A., et al. (2026). The role of communication in romantic attachment and relationship satisfaction: A dyadic longitudinal study. Journal of Marital and Family Therapy, 52(2), e70127.https://doi.org/10.1111/jmft.70127